mr_aug

Перечитывал Хантера, я делаю это каждый год.
На этот раз "Ночь грома". Не самая лучшая книга в серии, но однозначно лучше, чем "Честь снайпера"))
Ранее уже была пара цитат: https://mr-aug.livejournal.com/421015.html

Они пробрались между машинами, и Верн увидел, как двое мужчин торопливо спускаются по лестнице дома напротив, освещенные лампой на лестничной площадке. Черт побери, а кто этот второй? Ему не повезло, он тоже труп. Верн положил указательный палец на спусковую скобу «глока», чтобы в любой момент быть готовым к стрельбе, и они с Эрни устремились по прямой наперерез двум целям, которые быстро двигались через стоянку наискось, судя по всему направляясь к какой-то машине.
Неважно. Все будет просто. Эти ребята ничего не успеют понять, у них не будет времени испугаться и прочитать молитву. Бах-бах, и все кончено. Верн не отрывал взгляда от двух мужчин, чувствуя, что все вокруг словно убыстрилось. Один, поджарый седой старик, некий мистер Свэггер, как сказал преподобный, уже много раз вставал на пути Грамли, и, по словам папаши, это он убил Кармоди и Би-Джея. Второй, более полный, более плотный, полицейский бык в костюме с короткой щеткой волос на голове, говорил по сотовому телефону.
Оба Грамли достали оружие, однако правило требовало подойти как можно ближе, затем еще ближе, так близко, чтобы можно было дотронуться, так близко, чтобы ни о каком промахе и речи не шло, после чего быстро выстрелить в живот, чтобы жертва упала на землю, склониться над ней и выстрелить в голову, вышибить ей мозги, стрелять до тех пор, пока не кончатся патроны, ну а уже потом уносить ноги ко всем чертям.
Теперь все происходило быстро, все происходило стремительно. Верн вскинул пистолет, указательный палец взлетел на спусковой крючок. Все будет совсем несложно. Они набирали скорость, переходя на бег, нагоняя ничего не подозревающие жертвы.
— Берегитесь! — раздался сзади крик. — Это убийцы, берегитесь!
Это кричала молодая вьетнамка.

Они сбегали вниз по лестнице. Опередив Боба, Ник возбужденно говорил по сотовому:
— Это специальный агент ФБР Ник Мемфис, федеральный номер двенадцать ноль пятьдесят четыре. Вы должны соединить меня с командным центром на автодроме, с тем, кто там главный. Мы считаем, что у вас состоится ограбление. Нет-нет, отряд специального назначения уже вылетел из Ноксвилла, но им потребуется какое-то время, чтобы прибыть на место. Речь идет о вооруженной группе, возможно, у преступников автоматическое оружие. Все подразделения должны находиться в состоянии повышенной готовности и немедленно выдвигаться в направлении перестрелки, которая произойдет где-то в окрестностях автодрома. Пожалуйста, соедините меня с командным центром, мне нужно будет переправиться по воздуху, меня встретят и…

Спустившись вниз, они устремились в темноту к машине Ника, хотя Боб и не знал, к какой именно, и вдруг Боб на бегу услышал крик: «Берегитесь! Это убийцы, берегитесь!» В ту же секунду он увидел двух мужчин, которые пригибаясь бежали к нему с оружием в руках, с оружием наготове. Сверкнула вспышка выстрела, звука не было, но яркое свечение пороховых газов, вырвавшихся из дула, озарило напряженную физиономию красивого и в то же время уродливого человека, и Боб понял, что Ник ранен. Споткнувшись, он издал звериный вопль и, потеряв скорость и ритм, судорожно потянулся за пистолетом.

Все произошло быстро, гораздо быстрее скорости осознанного мышления, быстрее даже, чем частота сердцебиения, которая в любом случае замедляется химическими веществами в крови, и все четверо, застывшие друг против друга в темноте, превратились в существ, подчиненных инстинкту и опыту, и победа должна была достаться тому, у кого лучший инстинкт и больше опыта. Решающим фактором было расстояние: в непосредственной близости мастерство не играет никакой роли, но в десяти шагах, да еще в темноте, важно не то, кто стреляет быстро, а то, кто стреляет метко, кто обладает даром поражать движущиеся цели, с трудом различимые в плохом освещении.

Рука Боба метнулась со скоростью, которую невозможно понять и измерить, так быстро, что он сам не осознал происходящее, он только почувствовал, что «кимбер» 38-го калибра зажат у него в кулаке, локоть крепко прижат к боку, запястье застыло, а тем временем какой-то потаенный, возможно даже, аутистический участок его головного мозга решал комплексную задачу определения цели, оценки ее движений и прицеливания, что на протяжении нескольких поколений было наследственным даром Свэггеров. Все его мышцы напряглись, все, за исключением указательного пальца, который (в программе обучения снайперской школы это упражнение повторяется около десяти тысяч раз) двинулся по прямой, без бокового смещения, плавно отходя назад, затем быстро вернулся вперед, в исходное положение, и тотчас же снова отошел назад, и так четыре раза подряд, не нарушая положения пистолета в руке. В воздух вылетели латунные пузыри — стреляные гильзы, выброшенные затвором, скользящим со скоростью, вдвое превышающей скорость звука, все четыре на расстоянии одного-трех дюймов один от другого, и Боб всадил четыре пули «Кор-Бон» 38-го калибра в центр массы того из нападавших, который был ближе к нему, после чего тому сразу же расхотелось стрелять.
Ник тоже выстрелил. Наконец выстрелил и противник Боба, но в землю. Тот, кто действовал против Ника, выпалил дважды из маленького серебристого револьвера, но наобум, и Боб, развернувшись к нему, выстрелил еще три раза с той невероятной скоростью, которая бросает вызов всем рациональным законам физики. Ночная темнота разорвалась вспышками. Наверное, со стороны это выглядело мельканием фотовспышек, встречающих появление светской красавицы в ночном клубе. Воздух наполнился жаром, запахом паленого и шумом, который быстро рассеялся в открытом пространстве. Это была демонстрация воистину древнейшей профессии в мире — убивать того, кто хочет убить тебя.

Все было кончено меньше чем за две секунды.

Боб выдернул из пистолета еще не до конца разряженную обойму, вставил новую и заморгал, давая глазам освоиться после стробоскопического эффекта яркого света, затем посмотрел на цели. Тот, кого он сразил вторым, лежал неподвижно на земле, раскинув руки и ноги, а отлетевший шага на четыре серебряный револьвер жутковато сиял в темноте в шальном луче света. Другой человек, его первая жертва, оставался на ногах, но пистолет выронил. Он бесцельно бродил вокруг, прижимая руки к животу и причитая: «Папа, мне так жаль!». Боб проследил взглядом, как раненый подошел к большой красной машине и устроился рядом с ней, положив голову на бампер. То, как полностью обмякло его тело, сказало Бобу все.

Боб опустился на корточки рядом с Ником.
— Приятель, тебе здорово досталось?
— О господи, — простонал Ник, — ты можешь в это поверить?
— Нет, но это определенно случилось. Однако, сколько я ни смотрю, крови у тебя на груди не видно.
— Он попал мне в ногу, долбаный придурок. Господи, как же больно!

— О господи, — продолжал Ник, — надеюсь, мое предупреждение будет услышано.
Но, говоря это, он сам понимал, что надеяться не на что. Боб тоже это понимал. Нападающие вооружены до зубов, силы полиции рассеяны, никто ничего не знает, вокруг полное столпотворение…
— Я отправляюсь туда, — сказал Боб.
— Каким образом ты…
— На мотоцикле дочери. Он здесь. Я протиснусь сквозь пробку. У меня есть оружие. Я знаю, куда направятся преступники. Я перехвачу их на холме, встречу их свинцом, если получится, помешаю им забраться в вертолет.
— Свэггер, ты не можешь…
Ник осекся, не договорив до конца.
— Хорошо, — сказал Боб, — тогда кто? Ты видишь кого-нибудь поблизости? Ты хочешь, чтобы эти подонки безнаказанно провернули дело, продемонстрировав бесконечное презрение ко всем правоохранительным органам, к простым людям, ко всему, что окажется у них на пути? Ты видишь здесь кого-нибудь еще?

Но рядом больше никого не было. Странно, но в нужный момент рядом никогда никого не бывает.

— Вот, — наконец сказал Ник, — быть может, это остановит полицейских, которые начнут в тебя стрелять. — Сунув руку за пазуху, он снял с шеи значок на шнурке. — Этот значок превращает тебя в официального сотрудника ФБР, и к нему прилагается моя карьера. Удачи тебе. О господи, тебе необязательно ввязываться в это!
— А почему бы и нет? — усмехнулся Боб. — Мне все равно больше нечем заняться. А так я повеселюсь вдоволь.

Подойдя к своей машине, Боб открыл багажник. Он достал автоматическую винтовку калибра 6,8 мм и вставил магазин с двадцатью восемью патронами. Затем Боб отрегулировал ремень и перекинул винтовку через плечо, так чтобы ее можно было поднести к плечу либо опустить вниз. Он посмотрел на закрепленный на ней оптический прицел, похожий на космическую игрушку пятидесятых годов, и определил, какая из нескольких кнопок его включает, чтобы, если придется, найти ее на ощупь в темноте.
Боб надел жилет, припасенный Джули, и разложил по предназначенным именно для этого кармашкам одиннадцать запасных магазинов и обойм, все снаряженные.

Захлопнув багажник, Боб вернулся к лестнице, рядом с которой стоял мотоцикл Ники, накрытый брезентом. Сорвав брезент, он уселся на «Кавасаки-350». Рана на бедре, оставленная последним ударом Кондо Исами, резанула острой обжигающей болью, но Боб постарался не обращать на нее внимания. Ему понадобилось три или четыре раза лягнуть педаль стартера, чтобы завести двигатель, однако он с облегчением отметил, что в баке полно горючего. Убрав пяткой подножку, Боб толкнул мотоцикл вперед, включил передачу, проехал по стоянке, уворачиваясь от зевак, и рванул в ночь, быстро набрав скорость и скрывшись из виду.

Ник, лежащий на земле, проводил его взглядом.
«Одинокий стрелок», — подумал он, вспоминая слова Лоуренса, описывающие американский дух: «твердый, выносливый, нелюдимый — и готовый убивать». Однако в «ночь грома» без такого было не обойтись.

****

Грузовик вырвался из сказочной чащи узловатых, корявых деревьев на заросшую травой поляну, и Ричард вдруг понял, что подниматься в гору больше не надо.
Он остановил грузовик. Открыл дверь и буквально вывалился из нее, обессилевший от усталости, вымотанный, изможденный, жаждущий отдыха. Ричард жадно глотнул прохладный воздух, с наслаждением ощутил его холодное прикосновение к разгоряченному лбу. Оглянувшись, он увидел звезды, вечное колесо древней энергии, вращающееся в сотнях световых лет от него. Господи, как же это здорово!

Пока Грамли вытаскивали из грузовика мешки с деньгами и закидывали на крышу, откуда их можно будет загрузить в кабину зависшего над землей вертолета, Ричард отошел в сторону, чтобы с самой выгодной точки насладиться содеянным.

Он увидел хаос разрушений. Увидел огонь. Увидел тысячу машин чрезвычайных служб, мелькающих красными и синими огоньками. Он увидел дым, разносимый ветром в разные стороны, увидел разбитое, сломанное, искореженное, распыленное на атомы. Ричард увидел боль, недоумение, стихию, катастрофу. Увидел раненого зверя. И он испытал безумную гордость от сознания того, что эти руины — его рук дело. Конечно, можно взорвать бомбу, как поступают эти мужеложцы арабы, можно открыть пальбу из «глока», как сделал тот угрюмый, психически больной мальчишка кореец, можно воспользоваться любым другим из десятка способов высокооктанового разрушения, но проехать сквозь это, давя, сминая, корежа, выражая бесконечное презрение с помощью сцепления и лошадиных сил, — ну, это уже здорово, твою мать. Это совсем в духе Грешника. Ричард испытал глубокое удовлетворение.
И пусть те, кто не поймет эту шутку, убираются к чертовой матери.

Но тут он услышал звук. Они все услышали его. Рев мотоцикла, с трудом взбирающегося по тому самому склону, по которому только что поднялись они.
— Это чертов Одинокий рейнджер, — пробормотал кто-то.