mr_aug

Еще один интересный фрагмент, из книги шведа, служившего в подразделениях военной разведки.

Место: Тирана, Албания, 2014 г.

Когда я перешел с «зеленой» стороны разведки на «серую», у меня были определенные ожидания. Я имею в виду, что это все еще военная разведка, просто немного другая. Вы меняете свою форму на гражданскую одежду, и ваши цели HUMINT становятся более неоднозначными, более связанными с большой политикой и динамикой власти, по сравнению с «зеленой» стороной, где вы сосредотачиваетесь на анализе обстановки, в которой находятся или будут находиться ваши войска.

Ожидания от "серой" стороны почти эпичны. Это похоже на премиум-задание, как будто вы часть чего-то большего, лучшего и более элитного. Трудно не думать о Джеймсе Бонде, олицетворении шпионажа и разведывательной работы — по крайней мере, согласно киноиндустрии. Вы представляете себе красивых женщин, быстрые машины, ночи казино и регулярные посещения оперного театра в Вене. Но эта картина быстро рушится, когда вы оказываетесь в грязной квартире в тенистом пригороде Тираны. И нет, у Албании очень мало общего с Австрией и сверкающими огнями Вены.

Я смотрю на матрас в квартире. Он грязный до такой степени, что никакое количество простыней не даст вам душевного спокойствия, когда вы спите на нем. Решение спать в моем тонком спальном мешке на полу — одно из самых простых, которые я принял сегодня. Я только что приехал сюда после встречи с посредником в прибрежном городе Дуррес, примерно в полутора часах езды на запад. Там было лучше — бриз, набережная, и было немного менее удручающе, как бюджетный отпуск. Тирана — это другое. Но я здесь не для того, чтобы отдохнуть и расслабиться; у меня есть работа.

Когда я разбираю дорожную сумку, которая была с ключами от квартиры (да, это всегда дорожная сумка), я нахожу пистолет Zastava CZ99. Это просто "золото" в стране, где часто можно найти только югославский вариант Токарева. Также есть немного одежды, карты, два одноразовых телефона и документы — ничего необычного. Все эти вещи в изобилии в Албании, особенно оружие; оно повсюду.

Я здесь, чтобы вывести источник из страны. Источник, который я завербовал в качестве общественного актива в лагере беженцев еще в 2008 году. Я не знаю, как она здесь оказалась, но я знаю, что она достаточно ценна для них, чтобы взять на себя труд вытащить ее. Она разыскивается, и все произошло быстро. SHISH (государственная албанская разведка) ищет ее. Они, вероятно, не ищут слишком пристально в этот момент; в противном случае она уже была бы у них под стражей. Но она, по крайней мере, попалась на их радаре. Я предполагаю, что ее нынешние кураторы слишком самоуверенны в ее способностях и вытолкнули ее за пределы ее возможностей, но я здесь не для того, чтобы гадать — я здесь, чтобы вывести ее.

Уже за полночь, а я все еще смотрю в потолок. Меня охватывает сильное чувство одиночества, как это часто бывает в этой работе. Ты всегда один, всегда преследуем и обычно предоставлен самому себе, если возникают какие-то проблемы, которые всегда есть. Я еще раз прокручиваю в голове свой план: выехать в 08:15, позвонить владельцу ночного клуба, который ее прячет, чтобы узнать дорогу, забрать ее, выбросить пистолет, провести с ней подготовительную беседу перед границей, пересечь границу с Косово и передать ее на другой стороне. Пистолет нужен только на время передачи. Ее прячет организованная преступность, и иметь с ними дело всегда непросто. Его нужно выкинуть до пересечения границы.

Я играю со своим телефоном, молча проклиная пробки. Когда я звоню по единственному номеру, сохраненному на одноразовом телефоне, трубку берет парень по имени Эрен. Черт, он турок — не очень хорошее сочетание с организованной преступностью; они крутые, мачистые. Он дает мне краткие инструкции о том, как попасть в здание, когда я приеду, а затем резко вешает трубку. Я знаю это место; вчера я проезжал мимо, чтобы разведать его. Это высококлассный ночной клуб недалеко от центра города. Сомнительное место, и как только вы решите зайти, вы уже обречены. Назад дороги нет.

Я осторожно прижимаю к себе Zastava в плохо сидящей блинчатой кобуре, когда выхожу из машины. Я вижу мужчину, смотрящего вниз из окна в промышленном здании. Пора. Мужчина открывает дверь на погрузочной площадке и машет мне рукой. Внутри меня встречает шеренга мускулов, обычная демонстрация силы. Я четко показываю руки, чтобы избежать любых недоразумений — сейчас не время для недоразумений. Парень из Восточной Европы делает шаг вперед, чтобы обыскать меня, но я делаю шаг назад и вежливо отказываюсь. «Мне не нужно входить, я просто подожду здесь». Я пытаюсь улыбнуться; обычно это немного помогает. Через несколько минут Эрен спускается сверху. Он недоволен сделкой. Организатор держит деньги за их «жилищные» услуги и заплатит им, когда мы уйдем. Но они хотят денег сейчас. Я сохраняю спокойствие и звоню фиксеру. После громкого обсуждения на нескольких языках посредник подтверждает, что у него есть деньги, и старая сделка снова в силе. Он зависит от нее, поскольку мы не заплатим ему, пока не уедем из страны.

После нескольких напряженных минут молчания я вижу, как ее выводят из задней комнаты. Я не видел Лейлу с 2010 года. Она выглядит по-другому — ее глаза те же, но они рассказывают другую историю. Она узнает меня, и она, кажется, испытывает облегчение, по крайней мере, сейчас.

В машине я передаю ей пачку документов и начинаю подготовительную беседу, выезжая из города. Я тороплюсь, так как до пограничного перехода в Морине ехать всего два часа. Я останавливаюсь, когда она сжимает мою правую руку. Я смотрю на нее и вижу, как по ее щеке катятся слезы. Я спрашиваю, все ли с ней в порядке, но ее пустые глаза просто смотрят прямо перед собой.

Пересечение границы проходит без происшествий, и когда я оставляю ее на военной базе союзников в Призрене, она смотрит на меня теми же глазами, которые сказали «спасибо» в тот день, когда я впервые забрал ее в 2008 году.

Я до сих пор не знаю, что с ней случилось и куда она уехала. Но я знаю, что это путешествие изменило ее жизнь, в лучшую или худшую сторону — скорее всего, в худшую.

До следующего раза.

/Макс