mr_aug

Крест на братской могиле русских воинов под Конотопом. Моё фото 2008 г.

Письмо это знакомо специалистам по истории Московской Руси, оно дважды было опубликовано (в 1912 и 2006 гг.).
Однако, судьба его автора была неизвестна до появления моего исследования на тему Конотопской битвы (диссертация 2013 г.).
Рязанский дворянин Сидор Семенович Любавский, в 1659 г. служивший в жильцах, находился в составе русской армии осаждавшей Конотоп.
Его имя фигурирует в списке погибших в битве 28 июня (8 июля) 1659 г.
6 июня 1659 г. (за 22 дня до своей гибели) он отправил «грамотку» своему родственнику – Федору Ивановичу (фамилия не указана, возможно, двоюродному брату).
В письме он просит его позаботиться о крестьянах; рассказывает об осаде Конотопа; о боях с изменниками-казаками и крымскими татарами; о тяжелом положении служилых людей, израсходовавших свои запасы; интересуется у адресата «каковы хлеба» на родине.

Пожалуй, это одно из немногих частных «писем с фронта» XVII века, дошедших до наших дней.
От посланий западных и восточных авторов оно выгодно отличается тем, что Любавский не стремится оскорбить и высмеять противника, что характерно для польских реляций, сочинений турок и крымских татар. Русский воин лишен комплекса неполноценности и самоуверенного чувства «превосходства», ему нет нужды изгаляться в выдумывании унизительных эпитетов, свойственных посланиям хвастливых шляхтичей и сочинителям придворных султанских хроник.
Он уверен в себе и по достоинству может оценить неприятеля.
Он сознает свою силу и спокойно делает свою работу.
Именно благодаря таким воинам Россия стала великой державой.

«Государю моему братцу Федору Ивановичу. Сидорка Любавской челом бьет. Буди, государь мой братец, здраве на многия лета с государынею моею невестушкою и с детушками и со всем своим благодатным домам. А про мя, государь братец, изволиш ведать, и моему окоянству вашею, государь братец, светою молитвою ещо господь Бог терпит по июня шестый день. И сын твой Иван по сю грамотку дал Бог здорова совсем. Да пожалуй, государь братец, пиши к нам о своим многолетном здоровьи, и нам ба, слышучи про выше многолетная здоровья, о Бозе радоватца. Пожалуй, государь братец Федор Иванович, не покинь моево домишка и не дай людишкам и крестьянишкам мима дела погибнуть в государевых делах. Пожалуй меня, а не их. Пороботай и покожи милость свою мне проти (в) одноутробства своего со мною братства и не покинь мужиченков. А я жив буду, и я тебе, государю своему, и детишкам твоим вечной работник. Да пожалуй, государь братец, отпиши ко мне, што у вас на Руси деетца и каковы хлебы, а мы, братец, стоим с велико дня под горадам Конатопам. И был у нас к нему приступ, и ево не взяли, а людей государевых побили они многа. А таперва у нас по сю грамоту приступу не была. Изготовлены всякие промыслы над городам тайные, и вал приволен к стене, и с часу на час будет приступ. Што будет, Бог изволит, а в городе сидит промышленник у них Гуленицкой, и другова такова у них, языки говорят, нет и не будет. В черкасех будет Бог ево выдаст, а тотарове у нас, братец, у самых у обозав лошадей отгоняли и людей многа побили. Толка как мы вырубили Борзну горад, и их пошкотили. И топерва с неделю и с другую от ни(х) поотлехчала. А вперед што будет, и мы тово не ведоям. А говорят, братец, языки будет Бог поручит Конотоп, и все скат городы дожидаютца тово будет возьмут город Конатоп и все городы не будут сидеть. Все хотят вину к государю принесть. А про Выгодскова нам премой вести нет. Иные сказывают, што он перешел Непр (Днепр) и идет на нас с тотары, а сколько с ним, то мы подлинно ведаем, што не многа. Языков у нас тотар многа. Ожидали они орды, и орда не бывала и, чаем, не будет. И по сим речам, чаем, Выговской безмочен перед государевыми людьми. А мы, братец, проелися и оголодали запасами. Жерновишка, кои у нас на Руси пометныя в два олтына или в гривну, а мы купи в три рубля, и тех не добудеш. У сотова есть аржи и овса многа, толка емлем все кровью, меняем ловами людскими, безпрестанна рубят, в полон емлют... тябе, государю своему, много челом бью».