Дэвид Хакворт. Закали сердца солдат
May. 22nd, 2024 09:19 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mr_augЛюбопытный отрывок из книги Дэвид Хакворт. Закали сердца солдат
Ее перевод еще идет, я жду конца, чтобы разом почитать, но даже отрывки беглым огнем жгут.
Утром 17-го мая рота «Бэттл» вступила в интенсивную перестрелку примерно в пяти километрах от того места, где Криттенден затрофеил боевой приказ полка Донгтхап I. ДеРоос со своими ребятами убили пятерых вьетконговцев. Ответным огнем из РПГ в его 3-м взводе был убит Дуглас Эдвард Ломайер, еще три солдата получили ранения. Однако был и утешительный приз.
— Может быть, у нас есть хороший вариант, — передал ДеРоос, докладывая, что он взял в плен двух вьетконговцев. — Мой «тигриный скаут» говорит, что один из них — командир роты ВК из батальона №261А. Угрюмый маленький ублюдок. Ни хрена мне не дал. Надо смотреть в оба, а то еще плюнет тебе в лицо.
Забрав военнопленных вместе с нашими ранеными, я отправился обратно на БОП «Денжер».
Командиром вьетконговской роты был первый лейтенант лет двадцати пяти, злой, как меняющая кожу гремучая змея, и весь в шрамах. Самым страшным ранением была дыра в одной из его ног глубиной и шириной почти с мой кулак, где огромный кусок плоти был вырван и так и не зашит. Такая рана была бы ужасной даже при наличии квалифицированной медицинской помощи, но тем не менее она зажила, и этот крутой парень вернулся на службу.
Разговаривать со мной он не хотел, поэтому я указал на старую рану на его ноге.
— Нет больницы? — Задал я вопрос, пытаясь смягчить его.
Пленник покачал головой. Тогда я показал ему несколько своих ран, и это вызвало у парня первый интерес. Он спросил, не из Вьетнама ли они.
— Нет, нет, — ответил я. — Это было раньше. Корея. А вот эта, — я показал ему одну из ран на ноге, — эта получена от Вьетконга здесь, в Дельте.
Рана все еще была красной и сырой, с крупными, сурово выглядящими следами от швов.
— Может быть, это сделал я, — произнес он и разразился громким хохотом.
— Да, может быть, и ты.
Мы нашли общий язык, сложили мечи, и отложили войну в сторону.
— Слушай, — сказал я, — я знаю, что ты крутой сукин сын. Знаю, что ты хотел бы взять ручную гранату и взорвать нас всех. Знаю, что ты ничего не расскажешь мне о своем подразделении, потому что от меня ты ничего не получишь. Поэтому я не буду тебя ни о чем спрашивать. Но я солдат, и я восхищаюсь мастерством вашей армии. Я хочу узнать о ней больше; хочу узнать, откуда у вас такая вера, и что заставляет вас так упорно сражаться.
В течение последующих трех вечеров, когда я приходил с поля боя, мы вместе с пленным и переводчиком собирались вместе и разговаривали. Я многое узнал о его деле и о том, как действует Вьетконг.
— Ладно, друг мой, — сказал я военнопленному, — мне сообщили, что тебя нужно эвакуировать. Я собираюсь отправить тебя в штаб моей дивизии, где тебя допросят, а затем передадут 7-й дивизии АРВН. И первое, о чем тебя попросят в АРВН, — это перейти на сторону Тиеу Хой. Если ты это сделаешь, тебя отправят в лагерь для переориентации, а когда ты выйдешь оттуда, на тебе будет южновьетнамская форма, винтовка М-16, и ты будешь приписан к южновьетнамскому подразделению, а может, даже вернешься сюда в качестве «тигриного скаута», и мы сможем работать вместе. Так что, когда попадешь в 7-ю дивизию, скажи им, что идешь в Тиеу Хой.
— Я никогда этого не сделаю!
— Но ты должен это сделать, — возразил я. — Знаешь, что они делают с людьми, которые не идут в Тиеу Хой? Они их расстреливают!
— В таком случае я умру. Я рассчитываю умереть в любом случае, сражаясь за свое дело, за свободу своей страны, Вьетнама. Я верю в свое дело, — сказал он и стал указывать на свою ногу и другие многочисленные грубо зажившие раны. — Я верил в него на протяжении всей этой войны. Я никогда не сдамся, и буду сражаться, пока не умру. Если они попросят меня перейти на их сторону, я плюну им в лицо.
Бухгалтера [10] в Пентагоне не учитывали в своих расчетах такой яростный патриотизм. Их формула была такова: столько-то тонн бомб, столько-то артиллерийских выстрелов, столько-то погибших ВК равнялись победе. С января по март 1969 года 9-я дивизия произвела 311 083 артиллерийских выстрела — больше, чем за такой же период в 1945 году во время Арденнской операции в Европе. Так что мы должны были побеждать. По крайней мере, если верить статистике.
После беседы с этим парнем я понял, что помимо того, что мы должны вести войну с новой тактикой, нам нужно разжечь подобный огонь в сердцах наших солдат. Этот парень был полностью сосредоточен на победе, в то время как обычный американский солдат был сосредоточен на том, чтобы не стать последней жертвой в войне, которую, по мнению большинства, невозможно было выиграть.
Ее перевод еще идет, я жду конца, чтобы разом почитать, но даже отрывки беглым огнем жгут.
Утром 17-го мая рота «Бэттл» вступила в интенсивную перестрелку примерно в пяти километрах от того места, где Криттенден затрофеил боевой приказ полка Донгтхап I. ДеРоос со своими ребятами убили пятерых вьетконговцев. Ответным огнем из РПГ в его 3-м взводе был убит Дуглас Эдвард Ломайер, еще три солдата получили ранения. Однако был и утешительный приз.
— Может быть, у нас есть хороший вариант, — передал ДеРоос, докладывая, что он взял в плен двух вьетконговцев. — Мой «тигриный скаут» говорит, что один из них — командир роты ВК из батальона №261А. Угрюмый маленький ублюдок. Ни хрена мне не дал. Надо смотреть в оба, а то еще плюнет тебе в лицо.
Забрав военнопленных вместе с нашими ранеными, я отправился обратно на БОП «Денжер».
Командиром вьетконговской роты был первый лейтенант лет двадцати пяти, злой, как меняющая кожу гремучая змея, и весь в шрамах. Самым страшным ранением была дыра в одной из его ног глубиной и шириной почти с мой кулак, где огромный кусок плоти был вырван и так и не зашит. Такая рана была бы ужасной даже при наличии квалифицированной медицинской помощи, но тем не менее она зажила, и этот крутой парень вернулся на службу.
Разговаривать со мной он не хотел, поэтому я указал на старую рану на его ноге.
— Нет больницы? — Задал я вопрос, пытаясь смягчить его.
Пленник покачал головой. Тогда я показал ему несколько своих ран, и это вызвало у парня первый интерес. Он спросил, не из Вьетнама ли они.
— Нет, нет, — ответил я. — Это было раньше. Корея. А вот эта, — я показал ему одну из ран на ноге, — эта получена от Вьетконга здесь, в Дельте.
Рана все еще была красной и сырой, с крупными, сурово выглядящими следами от швов.
— Может быть, это сделал я, — произнес он и разразился громким хохотом.
— Да, может быть, и ты.
Мы нашли общий язык, сложили мечи, и отложили войну в сторону.
— Слушай, — сказал я, — я знаю, что ты крутой сукин сын. Знаю, что ты хотел бы взять ручную гранату и взорвать нас всех. Знаю, что ты ничего не расскажешь мне о своем подразделении, потому что от меня ты ничего не получишь. Поэтому я не буду тебя ни о чем спрашивать. Но я солдат, и я восхищаюсь мастерством вашей армии. Я хочу узнать о ней больше; хочу узнать, откуда у вас такая вера, и что заставляет вас так упорно сражаться.
В течение последующих трех вечеров, когда я приходил с поля боя, мы вместе с пленным и переводчиком собирались вместе и разговаривали. Я многое узнал о его деле и о том, как действует Вьетконг.
— Ладно, друг мой, — сказал я военнопленному, — мне сообщили, что тебя нужно эвакуировать. Я собираюсь отправить тебя в штаб моей дивизии, где тебя допросят, а затем передадут 7-й дивизии АРВН. И первое, о чем тебя попросят в АРВН, — это перейти на сторону Тиеу Хой. Если ты это сделаешь, тебя отправят в лагерь для переориентации, а когда ты выйдешь оттуда, на тебе будет южновьетнамская форма, винтовка М-16, и ты будешь приписан к южновьетнамскому подразделению, а может, даже вернешься сюда в качестве «тигриного скаута», и мы сможем работать вместе. Так что, когда попадешь в 7-ю дивизию, скажи им, что идешь в Тиеу Хой.
— Я никогда этого не сделаю!
— Но ты должен это сделать, — возразил я. — Знаешь, что они делают с людьми, которые не идут в Тиеу Хой? Они их расстреливают!
— В таком случае я умру. Я рассчитываю умереть в любом случае, сражаясь за свое дело, за свободу своей страны, Вьетнама. Я верю в свое дело, — сказал он и стал указывать на свою ногу и другие многочисленные грубо зажившие раны. — Я верил в него на протяжении всей этой войны. Я никогда не сдамся, и буду сражаться, пока не умру. Если они попросят меня перейти на их сторону, я плюну им в лицо.
Бухгалтера [10] в Пентагоне не учитывали в своих расчетах такой яростный патриотизм. Их формула была такова: столько-то тонн бомб, столько-то артиллерийских выстрелов, столько-то погибших ВК равнялись победе. С января по март 1969 года 9-я дивизия произвела 311 083 артиллерийских выстрела — больше, чем за такой же период в 1945 году во время Арденнской операции в Европе. Так что мы должны были побеждать. По крайней мере, если верить статистике.
После беседы с этим парнем я понял, что помимо того, что мы должны вести войну с новой тактикой, нам нужно разжечь подобный огонь в сердцах наших солдат. Этот парень был полностью сосредоточен на победе, в то время как обычный американский солдат был сосредоточен на том, чтобы не стать последней жертвой в войне, которую, по мнению большинства, невозможно было выиграть.
